Facebook LiveJournal Twitter

Библия военкора. Советы уходящим на линию огня

11:20 24.07.2014 0

Осведомлен - значит, вооружен. Сегодня эта прописная стратегическая истина актуальна не только для кадровых военных. По данным Штаба Антитеррористического центра при СБУ, с мая 2014 года в зоне АТО аккредитованы почти полтысячи сотрудников СМИ. Военные действия пришли в нашу страну без предупреждения, поэтому должная подготовка есть буквально у единиц.

Для тех, кто только собирается освещать события в горячих точках или по воле обстоятельств недавно переквалифицировался в военкоры, я собрала советы наших коллег, уже получивших боевое крещение. Четыре разных взгляда на труд корреспондента в зоне боевых действий. Изящная Катя Сергацкова рассказала о позиции женщины-журналиста. Опытные Руслан Ярмолюк и Роман Бочкала поделились своим практическими выводами. А Слава Мавричев - новичок в этом деле - доказал, что военно-журналистская мудрость приходит не с годами, а с минутами, проведенными под вражескими пулями.

Екатерина Сергацкова, Роман Бочкала, Руслан Ярмолюк, Слава Мавричев

Екатерина Сергацкова, журналист-фрилансер («Украинская правда», «Фокус», Esquire, colta.ru, snob.ru)

- Какие же дать советы, кроме того, чтобы не ехать в зону АТО? (улыбается) Я не езжу на передовую, поэтому мне не нужно брать каску и бронежилет. С другой стороны, я считаю, что такие вещи как раз притягивают пули: если ты взял в руку дубинку, значит собираешься ею воспользоваться. Обычно я еду налегке: кеды, штаны, которые не жалко порвать, и небольшой рюкзак. Я пишущий журналист, поэтому беру с собой ноутбук, иногда планшет - чтобы быстро отправлять какие-то сообщения и снимать видео, а также айфон. 

Я не раз попадала в ситуации с перестрелками и могу сказать, что тут самое важное - это найти «правильный столб», за которым можно спрятаться от пули и при этом будет удобно снимать. Была ситуация в Донецке, когда две группировки из ДНР устроили перестрелку - я оказалась там. Важно было наблюдать, фиксировать и остаться в живых. 

Я работаю сама, без напарника, но принципиально не езжу в одиночку: человек рядом всегда вселяет уверенность. В опасных зонах лучше не передвигаться самому, потому что случаются разные ситуации с боевиками, на блокпостах… Тебя запросто могут утащить в подвал и никто об этом даже не узнает. 

Я фрилансер и сама себе даю задания. Когда вижу, что в какой-то точке что-нибудь происходит, об этом важно рассказать - я еду и собираю материал. 

То, что я - девушка, не облегчает работу. Во-первых, у меня быстрее сдают нервы, чем у мужчины, я принимаю близко к сердцу трагедии, которые происходят перед моими глазами. Как справляться с нервами? Не знаю. Наверное, в какой-то момент нужно выехать из зоны боевых действий и отдохнуть где-нибудь в хорошем месте, чем, кстати, я сейчас и собираюсь заняться. Мужчин чаще берут на передовую, потому что принято считать, что у них есть навыки поведения в зоне конфликта. К тому же, им легче вести переговоры как с нашими военными, так и с боевиками - им проще найти источник информации. 

Мне стыдно признавать, но я не изучала никакой специальной литературы перед поездкой в зону АТО. Всему учусь сейчас на практике. Были случаи, в которых я совершенно не представляла, как себя вести. В мае мы поехали в Красноармейск - там в горсовет как раз зашел батальон «Днепр». Я была в красном платьице, в туфлях, ничего не предвещало беды… И там вдруг развернулся серьезный конфликт, началась перестрелка, одного человека убили. А я все время стою в этом платье, понимаете? В общем, коллеги уложили меня на землю, чтоб я не попала под обстрел. Это был переломный момент, я поняла, что нужно искать другой подход. 

Если рядом есть опытные люди, которые уже успели поработать в горячих точках, тогда учишься быстро. Мне в этом плане пока что везет: я ездила с коллегами, которые освещали грузино-осетинский конфликт, столкновения в Турции - Тимур Олевский, Орхан Джемаль - и получила от них много ценной информации. Я сейчас не о подсказках, а о поведении. Ты просто смотришь, как они работают, и учишься. 

- Можно и безопасно ли ехать на войну без соответствующей аккредитации?

- Если хочешь поехать в зону АТО со стороны украинской армии, то обязательно нужно подать заявку на аккредитацию в пресс-центр и СБУ. Если нужно поехать туда, где действуют боевики, то придется делать аккредитацию на месте. Но проблема состоит в том, что большинству украинских СМИ аккредитацию там не дают. Кроме того, буквально на днях в Донецкой области Игорь Стрелков установил новое правило: там нужно получать отдельное разрешение. То есть, если раньше можно было ездить по пресс-карте ДНР, то теперь нужно дополнительно аккредитоваться у него. Насколько я понимаю, эту инициативу пролоббировали некоторые наши российские недо-коллеги. Соответственно, туда будут пускать только избранных: «Россия 24», RT, «Комсомольская правда», Life News - основные рупоры российский пропаганды. То же самое до этого происходило в Славянске: если журналист не получил штамп от Стрелкова, то его могли спокойно отправить в подвал.

Аккредитация помогает свободно передвигаться через блокпосты и решает некоторые вопросы с боевиками: без нее они, как правило, даже не разговаривают, потому что априори считают вас сотрудником вражеского СМИ. В общем, без нее журналист подвергает себя опасности.  

- Что препятствует действиям украинского журналиста, работающего в зоне АТО? Некоторые ваши коллеги говорят об излишних предосторожностях военных, запретах на съемку.

- На самом деле, на стороне боевиков далеко не все разрешают снимать. Хотя были такие случаи, когда журналистам «РИА Новости» и «России 24» позволяли фиксировать больше, чем остальным. Запреты военных в какой-то степени работают на руку журналистам - для их безопасности. Также я понимаю важность соблюдения военной тайны. Для меня эти запреты не являются проблемой, ведь я пишу в несколько другом ключе. Мне не обязательно знать, в каких точках расположены блокпосты или оружие - я нацелена на общение с людьми, исследую социальные процессы. Возможно, для других журналистов это является проблемой, но не для меня.

- Как вы считаете, достаточно ли украинских журналистов сейчас освещает военные события?

- Мне кажется, что украинским журналистам удается полно освещать ситуацию. Но далеко не многие могут попасть на территорию ДНР и ЛНР, чтобы разобраться, что происходит там. Например, в украинских СМИ активно говорят, что Украина воюет с Россией, что среди так называемых ополченцев сплошь россияне. Наверное, эти журналисты не общались с той стороной - иначе они бы знали, что большинство «ополченцев» - это местные жители. Чтобы это узнать, нужно с ними поговорить, а такую возможность имеют не все. Кроме того, ДНРовцы и ЛНРовцы ведут себя не совсем корректно в этом отношении - они фактически установили цензуру, запрет на украинскую прессу. До заявления Стрелкова (о дополнительной аккредитации, - МН) этот запрет постепенно спадал: по крайней мере, я видела на той стороне сотрудников канала «112 Украина» и газеты «Вести». Не будем обсуждать направленность этих СМИ, но, тем не менее, раньше и их там не ждали. 

Екатерина Сергацкова, Роман Бочкала, Руслан Ярмолюк, Слава Мавричев

Руслан Ярмолюк, военный корреспондент «1+1»

- В рюкзаке у меня минимум вещей, чтобы можно было быстро перемещаться. Обязательно беру два комплекта обуви – на случай дождя. Ноги всегда должны быть сухими, это нам еще разведчики рассказывали, когда мы проходили инструктаж. Спички, компас, полотенце, питьевая вода. И, непременно, черный шоколад – как минимум 4 плитки – это будет хорошая порция калорий, если сложно с продовольствием. Техники лучше брать поменьше, здесь не всегда есть интернет. Камера не должна быть большой (по возможности), чтобы не привлекать внимания, когда снимаешь с плеча, и чтобы не было бликования – для снайпера это приманка. Фотоаппарат, как и смартфон, практически неэффективен – заряда хватает на полдня активного пользования, а не всегда есть возможность подзарядиться.

Категорически не рекомендуется надевать военную форму – ты автоматически сливаешься с числом военных. Например, если журналист попадает в плен, его, скорее всего, сразу не убьют, чего не скажешь о человеке в военной форме. Это мировая практика: не надевать зеленые штаны, рубашки, рюкзаки (или черные, специальные). Одежда должна быть не слишком яркой, но и отличаться от военной – обязательно. Мы никогда не работаем в камуфляже!

На месте нужно стараться не ходить в полный рост, понимать, где спрятаться, к кому прятаться. Если это блиндаж – он рассчитан на 4 человека, и военные должны знать, что вы собираетесь там укрыться. Тогда вы хотя бы сможете стать пятым у кого-то на руках в этом блиндаже. Главное, чтоб не получилось так, что начался обстрел, а вам некуда бежать.

У нас есть нашивки – точнее, это приклеенные скотчем буквы «ТВ». В принципе, они помогают попасть на «передок», на самые крайние точки, минуя все посты.  А уже на передовой эти надписи, естественно, не читаются – ты ползаешь, сидишь на корточках. С другой стороны, не могу отрицать, что для врага маркировка делает журналиста мишенью.

Главное, когда едешь, понимать: ты должен все отснять, остаться целым, успеть вернуться, смонтировать и передать материал. Вопрос даже не в том, что ты всю ночь сидишь под обстрелом, а в том, что это должны увидеть другие, ты должен передать атмосферу. Кроме того, нужно понимать, сколько у тебя есть времени и возможности снимать: когда идет бой, ты не должен ползать под ногами у людей, которые воюют. Ты должен делать свою работу, но при этом не мешать людям, которые сейчас принимают бой. Тебе никто не будет уделять внимания, давать интервью – ты должен сам по кусочкам выгрызать информацию.

Также важна оперативность: например, информация, которая поступает отсюда на РНБО, не всегда точна, особенно по потерям. В принципе, во всех войнах потери скрывались, и мы, как постсоветская страна, не являемся исключением. Цифры, которые озвучены РНБО, далеки от настоящих – и под Славянском, и под Луганском, и так далее. Наверное, нужно время и спокойствие – когда-нибудь разберутся…

- Можно и безопасно ли ехать на войну без соответствующей аккредитации?

- Честно говоря, здесь аккредитация – это проверка профессиональной этики журналиста. Больше она ни на что не влияет: тебе все равно никто не помогает. На дальних блокпостах даже не знают, как выглядит аккредитация, и зачастую военным мало удостоверения и паспорта: они хотят видеть какую-то разрешительную бумагу (вроде индульгенции, которая выдавалась Папой Римским). Им нужен документ, что такой-то журналист может стоять в таком-то месте. А если подумать, сколько этих мест, то, по логике, должны быть тысячи этих документов. Не хватит места в рюкзаке для такой индульгенции!

- Что препятствует действиям украинского журналиста, работающего в зоне АТО? Некоторые ваши коллеги говорят, что мешают излишние предосторожности военных, запреты на съемку.

- Да, это правда. Постоянно приходится доказывать, что мы знаем, что нельзя показывать общие планы, блиндажи, расстояние между военными машинами и так далее. К сожалению, нет четкого отбора журналистов: команда одного телеканала понимает, как снимать, другая – нет. Есть такие моменты, когда военные не разрешают снимать и они, может быть, правы. Но есть нюансы.

У военных есть своя камера, свой оператор, но они снимают в плохом качестве, без синхронов – это черновой материал – а потом пытаются раздать это каналам. Везде, даже в Израиле, журналистам разрешают идти со вторым эшелоном наступающих войск. В первом, безусловно, опасно, но у нас же даже со вторым не пускают! Получается так, что военная телестудия отсняла материал, делится им (молодцы, ничего не скажешь), но этого ничтожно мало и качество оставляет желать лучшего. С другой стороны, если они могут ехать и снимать, то почему этого не могут сделать наши журналисты и операторы? Мы говорим, мол, можем снять, согласны даже синхроны раздать другим каналам – просто пустите, не мешайте работать! Нет.

Также мы разговаривали с военными: к примеру, если штаб АТО переехал вперед, то есть смысл выделить палатку для журналистов, которые постоянно аккредитованы, - ведь нам постоянно нужно искать жилье, ездить за сотни и десятки километров, чтобы перегнать материал. Мы согласны спать на карематах, спальниках – не вопрос, дайте место! И они, вроде бы, согласились, но до реализации это так и не дошло.

Еще нет понимания оперативной подачи информации из АТО. Она дается сегодня утром за вчера. Естественно, свежую информацию приходится собирать по крупицам среди знакомых. Например, чтобы узнать, что происходит сейчас в аэропорту Луганска, мне нужно звонить знакомому десантнику. Но, по идее, это должны озвучивать нам в специальном центре и своевременно. При этом даже те обрывки, которые нам сообщают официально и с опозданием, для телевизионщиков представляют собой сухую статистику – а нам нужны истории, хотя бы портреты.

Коммуникация с военными – это очень большая проблема. Чтобы к тебе появилось доверие, нужно проночевать с ними, нужно дать понять, что ты не играешь в войнушку, а вместе с ними переживаешь. А на это нет времени, потому что нас никуда не пускают. В общем, коммуникации нет, и зачастую журналисты или не знают информацию, или знают дозировано, или нет картинки – как тут выиграешь информационную войну? Естественно, мы проигрываем россиянам, которые лезут, куда хотят, показывают все, что хотят. Представьте, каково смотреть их новости – показывают место, где ты был много раз, только с разных точек и с массивом информации, а ты даже не можешь  ничего противопоставить, потому что украинцев (журналистов) туда запускали раз в три дня, так быстро и жестко, что даже не успеваешь отсняться. Фактически, чем мы сейчас занимаемся – сами себе ищем, как бы поближе пробраться на передовую. На свой страх и риск, потому что нас никто не хочет пускать. Боятся, что мы скажем другие цифры потерь, боятся, что мы рассекретим позиции, или просто действует совковая военщина. Как говорят: есть хорошие офицеры, а есть упыри, которые только получают награды и не имеют никакого отношения к войне и передовой.

- Вы и ваши коллеги пытались объяснить военным, что информационная война не менее важна, чем боевые действия?

 - Они об этом знают. Вы понимаете, коллеги пытались говорить даже на самом высоком уровне – с министром обороны. Он все «дакал», все понял… Они все это знают, но здесь, в зоне боевых действий, отмахиваются, потому что это другая война, здесь счет идет на человеческие жизни. Комплексного видения – и ситуации на фронте, и ситуации в информационном пространстве – нет ни у офицеров в штабе АТО, ни где-нибудь еще.

- Как вы считаете, достаточно ли украинских журналистов сейчас освещает военные события?

- Журналистов много, но мне кажется, что из-за отсутствия понимания с армейцами все это выглядит очень жалко. Журналисты пытаются, поднимают боевой дух, показывают, что люди готовы сражаться, идти до конца… Но одного нашего желания и энтузиазма мало, если нет понимания с другой стороны.

читайте также
Женский род, единственное число... Грамматика войны от Насти Станко

Екатерина Сергацкова, Роман Бочкала, Руслан Ярмолюк, Слава Мавричев

Вячеслав Мавричев, региональный корреспондент программы «Надзвичайнi новини» на ICTV

- Во-первых, нужно иметь с собой два (лучше три) мобильных телефона с карточками разных операторов. Связь очень плохая, нестабильная. В одном месте один оператор берет, через километр - другой. Телефоны должны быть максимально простыми, чтобы долго держали заряд. Неизвестно куда и как надолго вас занесет. Во-вторых: одежда не военного образца. Никаких цветов хаки. Джинсы, футболка, удобные кеды или кроссовки. В случае обстрела вас не должны перепутать с военным, вы должны выделяться. Бронежилеты - не ниже четвертого класса. Опять же - идеально, если он будет не черного или зеленого, а, например, синего цвета.

Будьте осторожны на обочинах - в траве много растяжек. Всегда нужно смотреть под ноги, там может быть огромное количество неразорвавшихся снарядов.

Во время работы в зоне АТО нельзя снимать военную технику общими планами, панорамами. Никакой привязки к местности не должно быть - только крупно, только снизу, больше на фоне неба. Если в кадр попадают одинокое дерево, столб, дорожный знак - что угодно, по чему можно потом сориентировать артиллерию или минометы, - кадр нужно тут же удалять. Попав в эфир, такой кадр раскрывает точные позиции наших военных. Их могут накрыть огнем - и один неосторожный план будет стоить кому-то жизни.

Общаться с местным населением нужно очень аккуратно. Мы не знаем, кто они, на чьей стороне... Не распространяйтесь о том, где живет съемочная группа, куда поедет, где и что будет снимать - от этого зависит ваша личная безопасность. 

Также важно выполнять все указания и требования наших военных. Даже если требование это кажется глупым, необоснованным, абсурдным. Это вопрос безопасности и успешного проведения АТО.

- Можно и безопасно ли ехать на войну без соответствующей аккредитации?

- Для меня до сих пор загадка - что такое «аккредитация в зоне АТО». Мы просто приехали в штаб, встретились с пресс-офицером, обменялись телефонами - и все. Дальше - созванивались, сверяли свои планы. Нам никогда не говорили: «Мы запрещаем вам ехать». Нам могли сказать: «Мы не советуем, это небезопасно». Но всегда всячески старались помочь.

- Что препятствует действиям украинского журналиста, работающего в зоне АТО? Некоторые ваши коллеги говорят, что мешают излишние предосторожности военных, запреты на съемку.

- Военные действительно очень осторожны, особенно это касается работы на блокпостах и в расположении украинских военных. Журналистов там, если честно, не очень-то и любят. Мы для них как черная кошка. Они давно подметили: только журналисты уезжают - начинаются обстрелы. Кроме того, военные всегда опасаются, что картинка или лишнее слово могут сыграть на руку террористам. А порой просто боятся, что со съемочной группой что-то случится и придется перед кем-то за это отвечать. Военные осторожничают, но нам нужно приспосабливаться.

Екатерина Сергацкова, Роман Бочкала, Руслан Ярмолюк, Слава Мавричев

Роман Бочкала, военный корреспондент «Интера» 

- Начинающих журналистов здесь быть не должно – это работа для ребят, у которых за плечами есть опыт работы в конфликтных зонах с явной угрозой жизни для корреспондентов. Я видел тех, у кого глаза горят, но понимания, что и как делать, нет. Если журналист опытный, но ни разу не был на войне – добро пожаловать, в этом нет ничего зазорного. Слава Богу, войны у нас никогда не было, поэтому немудрено.

Главное – следовать советам военных. Они раздают журналистам методички с правилами поведения в зоне боевых действий, и этим правилам нужно следовать, не забывать, что все эти правила написаны кровью.

У военных есть прекрасная фраза: «На войне хуже трусости – только геройство». Не нужно ничего из себя изображать – неукоснительно следуйте рекомендациям, которые дает командир подразделения, к которому вы прикреплены. Они знают, где можно перемещаться, где – нет.

Также очень четко нужно понимать вопрос выбора формулировок того, как мы это все в эфире подаем. Для кого-то ты можешь быть разведчиком, а для кого-то шпионом: в зависимости от того, какую сторону ты занимаешь. Для кого-то ЛНРовец – ополченец, а для кого-то – террорист. И так во всем. Очень важен вопрос формулировок и подачи информации.

Есть какие-то примитивные вещи – например, нельзя ходить в посадку, потому что там очень часто стоят растяжки, все заминировано, могут быть засады. Я сам был свидетелем таких ситуаций: человек пошел в туалет, возвращается – его уже принимают за террориста, потому что он не известил, что куда-то направился. Да, важно сообщать военным, что ты куда-то отлучаешься из боевого лагеря.

Есть еще такой момент: издалека большая камера оператора напоминает ПЗРК. Я видел, как операторы при виде колонны военной техники или каких-то действий тут же хватали камеры – интересно же снять. И вот по ним сразу начинали целиться, потому что путали съемочную аппаратуру с оружием. Поэтому нужно действовать аккуратно,  убедиться, что военные не видят в тебе опасность, не видят в тебе противника – а уже потом работать.

Что касается маркировки – в таких зонах положено оповещать, что ты представитель СМИ. На бронежилете должна быть нашивка «ТВ» или что-то в этом роде… До этого я был в Афганистане, Сирии, Сомали и так далее – там такие знаки помогают журналистам, есть определенная лояльность. Но здесь я впервые столкнулся с тем, что это мешает! У меня был бронежилет с надписью «ТВ» и я перестал его носить, поскольку для террористов мы, журналисты, являемся мишенью и источником заработка. Они на нас смотрят как на ценники: «О, журналист – это $10 тыс.» Впервые для меня стал дискуссионным вопрос: стоит ли оповещать окружающих о том, что ты журналист.

- У вас большой стаж работы в горячих точках. Какой опыт, какие новые знания вынесли из нынешнего конфликта?

- Очень сложно определять своих и чужих из-за того, что нет особых различий во внешнем виде, в языке. Усугубляет ситуацию тот факт, что у всех военных одинаковое оружие советского образца: зенитные установки, БМП, танки… Сейчас, к счастью, наши солдаты стараются делать соответствующую маркировку на технике. Вспомним Великую отечественную: отличить нациста от советского воина не составляло никакого труда. А здесь ты не знаешь, не понимаешь. Взять, например, ситуацию в Рубежном, которое недавно освободили: там было так, что один квартал контролировали ДНРовцы, а другой – силы АТО. И очень сложно понять что-то в этой неразберихе, можно легко перепутать волонтера, который спрашивает дорогу, с боевиком-разведчиком. Я общаюсь только тогда, когда понимаю, что человеку можно доверять, что у нас есть общие знакомые, или когда меня предупреждают, мол, сейчас тебе позвонит такой-то. И сам стараюсь делать точно так же: предупреждать, проверять. 

- Можно и безопасно ли ехать на войну без соответствующей аккредитации?

- Мы работаем и с батальонами добровольцев, и с силами АТО. Аккредитовались через СБУ, но хочу сказать, что там это не играет никакой роли. Чтобы попасть на передовую, нужно иметь доверие лично командира. Всем плевать на твою аккредитацию. Когда я второй раз ехал, все мои разрешения уже истекли, но об этом уже никто и не спрашивал, потому что нас все знали. 

Тут еще вот в чем смысл: аккредитацию выдает СБУ, а мы направляемся в Вооруженные силы Украины. Это разные ведомства, они практически не пересекаются. Вообще, с этим большая неразбериха: кто кому подчиняется и так далее. Формально берешь разрешение у СБУ, а реально нужно договариваться с управлением прессы и информации Минобороны. 

- Что препятствует действиям украинского журналиста, работающего в зоне АТО? Некоторые ваши коллеги говорят, что мешают излишние предосторожности военных, запреты на съемку.

- С таким сталкиваюсь редко, посмотрите мои сюжеты. Правда, если говорить о крайней неделе, попасть на передовую стало сложнее. Сейчас всю информацию стараются закрывать и в целях безопасности журналистов реже пускают. 

Я не считаю, что запреты на съемку так уж сильно мешают работать. С добровольческими батальонами в этом плане и правда легче, но там же другая система построения структуры: эти батальоны сформированы буквально вчера-позавчера из добровольцев, гражданских, тех, кто проходил срочную службу или имеет какой-то небольшой опыт… Там нет четкой системы. Ни в коем случае не хочу сказать плохого, но в таких отрядах есть даже излишняя свобода - ну неправильно показывать все-все, понимаете? Давайте показывать, где находятся наши огневые позиции, сдавать места дислокации! Этого нельзя делать. 

Лично мне вполне комфортно работать в этих рамках предосторожностей. Главное для журналиста - уметь договариваться. Дело не в той свободе, которую тебе дают. Нужно заслужить доверие тех людей, у которых ты снимаешь материал. Для меня важно не сделать очередную сенсацию, а показать военных так, чтоб потом было не стыдно смотреть им в глаза. Командиры, начальники штабов действительно боятся, что в эфире проскачет что-то лишнее, поэтому я для себя нашел удобную модель. Я сказал: «Командир, вы же видите, тут война. Нереально постоянно показывать мне, где можно снимать, а где нет - это просто невозможно». И мы стали делать так: снимаем все, что хотим, а потом садимся вместе с командиром, разведчиком, замполитом и просматриваем. И уже они устраивают редактуру - это можно показать, а это нельзя. Конечно, ведется дискуссия: если они меня аргументированно убеждают, что нужно вырезать кусок, - без вопросов, тут же удаляем. Иногда бывало и мне удавалось их переубедить: давайте этот кадр оставим, а здесь замажем-заблюрим. Когда эта модель стала работать, включился эффект сарафанного радио. Теперь когда я еду работать к другому командиру, они между собой созваниваются: «Ты его знаешь? - Знаю. - Как он отработал? - Четко. - Проблем не было? - Нет». Все! И не важно, есть у тебя аккредитация или нет. 

- Как вы считаете, достаточно ли украинских журналистов сейчас освещает военные события?

- Как по мне, наших журналистов здесь маловато. Надо больше ребят и шире это все освещать. У нас плотно освещается военный аспект, мы все время гоняемся за историями - кто в кого стрелял, но у нас очень мало внимания уделяется гуманитарной стороне вопроса: куда выезжать беженцам, как это делать и что их ждет.

Напоследок Роман обратился ко всем, кто в силах повлиять на отключение российских каналов в Луганской области и Донбассе. Это не должно быть добровольно на уровне кабельных операторов, это должно регулироваться централизованно, уверен Бочкала. По словам журналиста, в некоторых регионах украинские каналы глушат, и людям не остается ничего другого, кроме как «смотреть эту ересь». «А российская пропаганда в корне меняет отношение к нам, нашим военным и всячески усложняет ситуацию. Возможно, это главная причина, по которой мы проигрываем информационную войну», - резюмирует Роман.

Вряд ли эти строки прочитают офицеры, а вот медиаменеджеры - точно. Информация для вас. Я не просто так спрашивала у собеседников о том, насколько им мешают ограничения в съемке, в получении информации - для многих журналистов, работающих в зоне АТО, этот вопрос стоит сейчас очень остро. Так почему же руководители каналов, которые находят в себе силы и ответственность посылать своих подчиненных под пули, не могут наладить адекватную коммуникацию с пресс-центром АТО, управлением прессы Минобороны и иже с ними? Ваши сотрудники работают в зоне военных действий, и очень важно обеспечить им профессиональную свободу - чтобы ограничения вводились только из соображений безопасности и стратегии.

Ну а со стороны военных пора сделать упор на качество, а не количество: аккредитовать не всех подряд, а только квалифицированных журналистов. Главное - дать возможность нашим СМИ в пику российской пропаганде представить полную и объективную картину театра военных действий.  

Напоследок публикую методичку, которую мне любезно предоставил Рома Бочкала. «Эта методичка разрабатывалась управлением прессы Минобороны и опытными военными корреспондентами специально к Дню журналиста. Я тоже участвовал в ее создании, мы все эти правила выписывали», - объяснил Роман.

Сохраните себе, вдруг пригодится. 

Екатерина Сергацкова, Роман Бочкала, Руслан Ярмолюк, Слава Мавричев

Екатерина Сергацкова, Роман Бочкала, Руслан Ярмолюк, Слава Мавричев

Екатерина Сергацкова, Роман Бочкала, Руслан Ярмолюк, Слава Мавричев

Фото - facebook.com

Обнаружив ошибку, выделите ее и нажмите Ctrl + Enter

Новости партнёров:

Loading...
''